AJ

Повесть про рок

 

Предисловие

 

Мне снится один и тот же странный сон. Я нахожу магнитофонную бобину с черновыми записями «Энигмы» и начинаю работу над песнями, которые ещё не выходили «в свет». Донакладываю инструменты, дорабатываю, дозаписываю

А потом просыпаюсь и ужасно огорчаюсь, что бобины такой не существует, хотя она и могла бы быть. Я не особо бережно хранил черновой материал. Да и чистовой тоже.

1999 год. 5 лет я ничего не записывал. И нормально. Жизнь не остановилась. Но этот странный сон…

Я никогда не стремился стать профессиональным музыкантом, но к музыке тянуло. Бросал это занятие и начинал снова. В конце концов, надоело играть на бытовой аппаратуре. Сколько же можно? До седых волос что ли?

А однажды мне на глаза попался компьютерный диск. Он назывался «Виртуальная студия звукозаписи на персональном компьютере». Из маленькой коробочки я вынул целый оркестр. И понеслось! Новый виток. Новые песни о второстепенном.

А этот странный сон всё продолжает мне сниться. Только теперь, во сне я никак не могу найти ту самую несуществующую бобину. Куда-то она пропала…

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Пуркуа бы и не па?

 

Рок.

А что это такое? Направление в музыке? А чем рок отличается от попсы? Где между ними грань? В чём между ними разница? А что, в таком случае, есть эстрада? Почему музыку, которая не является классической (симфонической) принято называть легкой? Как может быть тяжёлый рок легким?

Вопросы, вопросы…

А чётких вразумительных ответов практически нет. Музыковеды что-то там очень много говорят и пишут, но вопросы всё равно остаются. Ясных ответов на них не нахожу и я.

Известно, что рок вышел из танцевального стиля рок-н-ролл и эти два понятия сегодня тождественны. В отличие от других, более лёгких направлений (диско, эстрадная песня и т.д.), рок музыка несёт в себе более глубокую и сложную текстовую, композиторскую и исполнительскую основу. Как правило, рок – музыка авторская. Это теоретически. А практически? Я ловлю себя на мысли, что путь к року идёт, как раз, именно через эстрадную песню, которая является неким отправным пунктом. И рок действительно начинается там, где музыка проходит полный цикл от идеи до воплощения, от сочинения до исполнения. Когда и как это происходило со мной? Попробуем, так сказать, немного перемотать кассету назад…

На уроках пения в начальных классах преподают классиков. Чайковский, Мусоргский, Бах, Бетховен. Не круто ли? Ну, хотя бы из Петра Ильича детский альбом давали. Однако нет – «Иоланта». На этих уроках мне было скучновато. Я чувствовал, что попросту ещё не дорос до такой музыки. Скучно было и моим одноклассникам – малявкам. И вот однажды…

В 4-м классе к нам пришла новая учительница пения. Она притащила с собой проигрыватель грампластинок и виниловый диск с песнями из мультфильма «Бременские музыканты». Весь урок мы слушали эти песни, а на следующем занятии, вместе с учительницей обсуждали, спорили, размышляли. Как я теперь понимаю, такое учительское новаторство не приветствовалось и не практиковалось в советских школах. Вскоре к нам пришла новая «певичка», грузинка Гулия Ахмедована и мы приступили к разучиванию песни «Где же ты, моя Сулико?» на грузинском языке. Это тоже было, довольно оригинально и необычно. Но я заинтересовался «Бременскими».

Пластинки этой у меня не было, зато у папы был первенец отечественного магитофоностроения «Орбита-1» и я, прямо с микрофона, записал фонограмму мультфильма, когда его прокрутили по телевизору. Я гонял плёнку 10, 20, 100 раз! Началось…

Из радиоточек неслись оперные арии и русские народные напевы под оркестры из баянов и балалаек. По телевизору – то же самое. Смотреть в «ящик» было скучно. Какие-то дядьки что-то рассказывали, про выплавку стали, про центнеры с гектара, про квадратные метры построенного жилья. Но вот что-то интересное…

Крутят музыкальный фильм на украинском языке. В поезд, следующий на Черновцы, садится некий хлопец и поёт симпатичную песенку про то, как красив Донбасс. Из купе выходят несколько гарных дивчин и тоже поют что-то симпатичное. Одна из них очень даже гарна! Ясный перец – хлопец влюбляется. Хлопец  высаживается на станции Яремче, для принятия участия в каком-то турпоходе по Карпатам. Как выясняется позже, хлопец – это солист ВИА «Смеричка» Василь Зинкевич, а дивчина (знойная брюнетка) – никому ещё не известная певица София Ротар. А вот и гвоздь программы - песня молодого украинского композитора Владимира Ивасюка «Червона рута». Услышав это, я судорожно схватился за «Орбиту» и стал записывать. А затем слушать. 10, 20, 50 раз. Понеслось…

Сегодня вспоминать о «Смеричке» как-то даже смешно. Ведь это самая настоящая советская эстрада. Недавно скачал из интернета, послушал – анахронизм. А ведь, нравилось. И что-то в этом, всё-таки есть! Что-то загадочное, мечтательное. «Червона рута» и рок? Стрёмно, однако…

И опять же, много лет спустя, я узнал, что официальная власть Ивасюка не жаловала, хотя его песни и основывались на традициях народного украинского фольклора. Однако в них присутствовало некое новаторство. Это было заметно, на фоне традиционной популярной музыки того времени.

Я не могу дать точное определение року, но на слух это улавливается моментально. И вовсе не обязательно это должен быть забойный «рубёж» с гитарами. По моему скромному мнению, рок – это состояние души. Музыка тут играет роль, своего рода, оболочки. Когда я слушаю композиции Кена Хенсли, то я не музыку слушаю как таковую, я пребываю в каком-то волшебном мире.

Что касается отечественного рока, то в 70-х годах у нас его попросту не было. Точнее был, но послушать его было невозможно, поскольку всё было в глухом подполье. Мне захотелось восполнить этот пробел. Вспоминается фильм «Зигзаг удачи». Там было так: никто не идёт фотографироваться? Будем снимать себя. А тут получается: не хватает рока? Будем петь. А пуркуа бы и не па, как говорят французы?

 

ГЛАВА ВТОРАЯ

Глобальная кустарщина

 

 

В принципе, петь может каждый. Правда у некоторых есть проблемы с музыкальным слухом. Что касается голоса, то для рок-н-ролла это не является преградой. Наоборот, тут нужны голоса неправильные, необычные, хриплые и тому подобное. Ну, какой певец, например, из Макаревича? Никакой. Но дело всё в том, что он попросту больше, чем певец. Рок-вокалисты не поют, они являют какой-то миг (возможно между прошлым и будущим, как пелось в песне А. Зацепина). Красивый голос от природы в роке не главное. Вспоминается старина Утёсов, который пел не голосом, но сердцем. Что общего у рока с джазом? Почти ничего. Хотя… кое-что есть. Рок – это бунт. Джаз тоже был бунтом, но в другое (своё) время. Джаз где-то достаточно близок к року. Общее у них – импровизация. Но, в джазе, импровизация идёт в рамках определённых музыкальных законов. Рокер эти законы частично игнорирует. Тут имеет место быть некая музыкальная крамола. Иногда рок-музыкант специально делает неправильно: берёт не ту ноту, ставит нелогичный (на сленге – «волосатый») аккорд, не соблюдает законы музыкальной гармонии. Барабанщики нарочито сбивают ритм, гитаристы намеренно зажимают на грифе не те лады. Очень часто, в рок-звёзды выходят люди, не имеющие музыкального образования. Например, можно вспомнить Фрэнка Заппу, специально нанявшего профессионального гитариста в свою группу для перевода музыки на ноты, так как сам гений-самоучка не был знаком с нотной грамотой. Опять-таки, уже упомянутый мною, Макаревич...

Вместе с тем, рокер должен в совершенстве владеть инструментом и быть виртуозом, так как рок предполагает наличие довольно сложных, по исполнению, партий. Достигается это самостоятельным изучением технических азов и упорной тренировкой. Более того, рокер должен, как правило, ещё создать собственную школу игры на инструменте. При этом, даже ритм-секция не является исключением. В поп-музыке бас-гитара и барабаны только подыгрывают. В роке – у них есть и концептуальная нагрузка и солирующие партии. Свою школу создают и бассисты и барабанщики. Их индивидуальные стили легко узнаваемы. Например, барабанщика Яна Пейса из «Дип пёрпл» ни с кем не спутаешь. Другого такого нет нигде. Знаменитая бассистка Сюзи Куатро также явилась создателем своей собственной школы. Школы игры на бас-гитаре. Но и это ещё не всё. Есть много виртуозов, так и оставшихся технарями. Тут должен быть, так называемый, контрапункт. Например, лучшим соло-гитаристом в роке признан швед Ингви Мальмстин. Но его почти никто не знает. Я слушал его опусы. Техника отменная. Но слушать там нечего. Там нет, собственно, музыки. Не хватает какой-то идеи. Того самого контрапункта. А у Ритчи Блэкмора это есть. И у Джимми Пэйджа есть. И у многих других. Они не просто исполнители, а ещё идейные творцы. Они что-то, что называется, двинули (в музыке) и довольно основательно продвинули…

Следует также сказать, что рок предполагает постоянный поиск чего-то нового. То, чего раньше ещё не делали. Поп-звезда может петь одно и то же тысячу лет. И никаких проблем. Ярчайший пример – «Modern talking». Одна единственная бесконечная песня этого коллектива, представляющая всё их творчество, звучит до сих пор из всех рупоров и вся планета тащится. А вот, рокер обязан меняться. Он  не может иначе. И никогда не сможет. Это есть его бытиё.

Я не могу слушать одно и то же. Недавно мне принесли модную ныне группу «Nightwish». Очень интересные у них находки. Женский оперный вокал под мистико-готический «хеви-метал». Но ни один их альбом я не смог дослушать даже до середины. Очень хорошая, классная и единственная бесконечная песня…

Рок – это очень тяжело и очень интересно. Это увлекает так, что уже не до чего нет дела. Уже даже не до сна и не до еды. Если я музицирую, то время останавливается. Музыка поглощает окончательно и бесповоротно. Это ужасно. И это замечательно!

 

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Не без «Спортлото»

 

 

Нам, пацанам, хотелось иметь собственные деньги. Конечно, родители давали какую-то мелочь, но хотелось, чтобы это были свои кровные. Заработать было невозможно. Ну не воровать же? Был единственный способ оборудовать свою «кассу» - выиграть что-нибудь в «Спортлото».

Один мой одноклассник занялся этим всерьёз. Он вёл учёт тиражей. Анализировал – какие номера выпадают чаще, какие реже, по каким числам, месяцам и тому подобное. Разработал собственную систему и заполнял по ней карточки. Больше 3-х номеров не угадывал, но «трёхи» хватал регулярно. На выигранные деньги покупал новые карточки и так – по кругу.

Я не выигрывал ничего. Уже будучи студентом, скооперировался с одногруппниками и мы вшестером закупили карточек на общую сумму 36 рублей. Пошли консультироваться к преподавателю по предмету «Автоматика и телемеханика». Он долго впихивал в наши умы теорию вероятностей. Создав собственную систему, мы принялись заполнять карточки, которых было 120 штук. По результатам тиража, в 52-х вариантах мы угадали по 2 номера, и ни одного выигрыша! Жуть.

Но вернёмся назад, в начло 70-х. Другой мой одноклассник систем не разрабатывал, а просто купил в метро одну карточку, тут же заполнил её наобум и опустил в ящик «Спортлото». Угадал 4 номера. Выигрыш – 76 рублей. Пошёл в магазин и купил магнитофонную приставку «Нота».

Сей приятель играл на гитаре и пел. И вот, на его квартире собрался коллектив под названием «Ну, погоди!» для записи музыкальной программы в собственном исполнении на новенький магнитный аппарат. Там я был на подхвате, так как на гитаре ещё не играл. Посадили за ударник. Барабанов не было и в ход пошло всё, что было под рукой – чемоданы, коробки, кастрюли.

Команда меняла состав, названия. Наконец, группа превратилась в трио «Рифы» и выпустила первый магнитоальбом со своми песнями на стихи С. Есенина. В «Рифах» я начинал на бас-гитаре. Тот товарищ, кто всё это заварил, после записи второго диска «Щупальцы», ушёл из группы и мы остались вдвоём с барабанщиком Бобом.

Вообще, по началу, всё это было, скорее всего, дурачество. Я решил, что надо с «Рифами» завязывать, благо представился и подходящий момент. Но я и не заметил, как музицирование стало для меня серьёзным увлечением. И, как ни в чём не бывало, мы с Бобом приступили к записи очередного альбома под названием «Пульт №68». А вот это уже всерьёз и надолго. Это – судьба. Это – рок.

 

 

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Формы и методы. Стиль руководства

 

Подробно и скрупулёзно творчество «Рифов» и «Энигмы» проанализировано Феликсом Рояльевым и Олегом Воробьёвым, поэтому я останавливаюсь лишь на некоторых концептуальных вопросах и малоизвестных фактах.

Известно, что для рока архиважнейшее значение имеет именно содержание произведений. Часто приходилось спорить на эту тему. Моя мама многое не понимала. Она говорила: «Ваши песни не запоминаются. Их и не споёшь». А зачем их кому-то ещё петь? А зачем запоминать? Я ловлю себя на мысли, что эстрадная песня с первого прослушивания нравится, а потом надоедает. А вот, рок-композицию нужно прослушать несколько раз. Постепенно врубаешься, открывая для себя каждый раз что-то новое и интересное. И так можно слушать до бесконечности. Мы, кстати это и песнями-то не называли. В обиходе был термин «Темы». Это – темы! Каково?

Далее. Мне говорят: «Вот, взять, к примеру, Сергея Захарова. Ну, ведь чудный голос! Согласись, красивый баритон. А как поёт! Заслушаешься». Ну, как не согласиться? Действительно, красивый от природы голос. Великолепный баритон. Поёт классно. А о чём, собственно? Каково содержание? Здесь можно говорить очень много. Можно и коротко: это, что называется, не из той оперы. Точнее, не из той оперетты. Кстати Сергей классно поёт арии из оперетт. Но рок-н-ролл-то тут, каким боком? Никаким. Мы абсолютно о разном. Интересно, что один приятель Боба, много позже, выучился профессионально играть на гитаре, и его взяли в оркестр к Захарову. Беседовал я с ним. «А что – говорит – на певца народ идёт. Тётки, понимаешь, без ума от него. Так, что я при деле и при денежках. Спрос есть». Всё правильно, но... есть у меня другие интэрэсы, как пел Буба Касторский.

Как-то мама меня спросила: «А Клавдия Ивановна Шульженко в каком стиле поёт? Это попса или эстрада? Это как, вообще?». И тут я попросту потерял дар речи. Я ничего не ответил, одел наушники и стал слушать диск группы «Юрай хип» под названием «Возвращение к фантазии». Мамаша стащила с меня головные стереотелефоны и села слушать сама. Играл 3-й номер программы «Дочь дьявола». Я ушёл варить пельмени. Поел, покурил. Странно, но она всё ещё слушает. Отыграла последняя тема. «Ставь сначала» - скомандовал предок. Ух ты! О как...

Но вернёмся к «Рифам», от которых осталась одна ритм-секция. Что и как петь? Коли рок – музыка авторская, значит надо сочинять. Боб отказался. «Не всякому дано» - отрезал он. Пришлось браться за перо мне. Прежде всего – тексты. Для рок-н-ролла требуется особая, серьёзная поэзия.

Кое-какой опыт у меня уже был. В школе мы издавали любительский журнал «Кругозор». Там публиковалась моя поэма «Как Хрущ ехал в Пекин». Чувствуете тематику? Это Вам не трали-вали. И не Маша+Миша=любовь.

Правда, своих текстов нам всё-таки не хватало и в ход пошла поэзия с книжных полок моей квартиры.

С сочинением музыки особых проблем не было. Всё строилось на импровизации. Мы работали по принципу: «Пришёл – играй, сиди. Не пришёл – сиди, не играй». В субботу Боб заваливался ко мне с инструментом и за день мы «рубили» целый диск. На следующий день я всё сводил, донакладывал необходимые инструментики, расставлял темы и очередной «блин» почти готов!

И попёрли хиты: «Гимн болельщиков «Зенита», «Короли картофельных плантаций», «Завещание», «Костёр», «Баллада о каменном городе», «Зима моей души», «Жёлтая майка». Песни распевал весь мой техникум. На плясах, местный ансамбль «бацал» в актовом зале наш зенитовский гимн, а я сидел на вечерних занятиях по обществоведению, в аудитории этажом ниже и вместо ведения конспекта писал очередной опус.

 

 

ГЛАВА ПЯТАЯ

Рок наш насущный

 

«Это не хлеб, это не сыр, это, сами понимаете, не масло» – говорил директор моего учебного заведения. Это он про рок. Применительно к нам всё сказано было правильно. Скрупулёзнее некуда. В отношении же профессионалов он был не прав. Ещё какое масло! А в эпоху всеобщего дефицита, кое-кто очень даже «маслил» на распространении «тлетворного» рок-продукта. Уши требовали музыки. Душа требовала новых рок-опусов. Меломанам приходилось несладко. Записей достать было негде. Термин «достать» сопровождал советских людей повсюду. Доставать надо было всё: ботинки и колбасу, помидоры и билеты на баскетбол, «Дип пёрпл» и... Давида Тухманова. Советский композитор выдал чудную пластинку «По волне моей памяти». Где достать? По блату. По знакомству. Новый двойник группы «Yes» шёл на чёрном рынке за 120 рублей. Месячная зарплата инженера. А что делать бедному студенту?

Отечественные рок-группы 70-х находились в глубоком подполье. Записей не было. Они играли на каких-то секретных «сейшенах». Я и узнал-то о них спустя 10-15 лет. Даже «Машину времени», легализованную в начале 80-х послушать толком не удавалось. «У тебя нет записей Машины?» - вопрошали друзья. «Да я уже сам, как Машина» – ответствовал я. Дошло до того, что сел и записал песни А. Макаревича в своём исполнении и это пошло гулять по друзьям «на ура»! Аналогичный номер я затем проделал и с песнями «Аквариума». И это тоже пошло в массы.

Пучина рока поглотила меня. Моя комната превратилось в сцену из какого-то фантастического фильма. Всё было опутано проводами. Пройти к дивану можно было с трудом. Всё уставлено аппаратами, приборами, устройствами, гитарами.

Вспоминаю 80-е трепетно. Золотая эпоха отечественного рока. Появилась целая плеяда групп, постепенно оформивших свой профессиональный статус. Не пели в это время только телеграфные столбы. Я уже не мог остановиться. Гитара сама прыгала в руки. Новые песни, как-то сами по себе, выскакивали из моей головы.

Почему «Энигма» так и не раскрутились? В принципе, такой задачи перед нами не стояло, хотя может быть, попробовать и стоило. Но раскручиваться я не хотел. Зачем навязываться? В конце концов, если кому-нибудь это нужно, то пусть и раскручивает.

В 1981 году меня взяли в заводской ансамбль. Тут я, наконец, дорвался до нормальной аппаратуры. Правда, гитаристов там было навалом, и меня посадили за барабаны. Отыграли мы один концерт на каком-то заводском празднике и поехали, затем, репетировать в Левашово. В местном ДК мы должны были играть на плясах. Но мне это было неинтересно. Репетировали что-то типа «Малиновки заслышав голосок...». Я не выдержал и отвалил оттуда. К тому же, в «Энигме» началось кое-что любопытное. Прорвало Боба. Он стал сочинять и рванулся к микрофону. Это было что-то новое. Боб объяснил всё просто: «От такой жизни не только запоёшь, но и завоешь волком». Его пение было более «роковым», чем у меня и более удачным. Я стал больше специализироваться на медленных балладах.

В плане самокритики, замечу, что я был не слишком требователен к себе, да ещё от природы крайне ленив. Приятели, очевидно, льстили мне, расхваливая мои творения. Правда, были и откровенные критические мнения. Мой напарник по работе говорил: «У тебя есть замечательные штуки, но, как правило, ты пишешь ужасную ерунду. Всё довольно упрощённо и скучно». Что я мог ответить? Лишь одно: «Я люблю делать только то, что люблю».

 

 

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Путём любви и курсом перестройки

 

 

Книга А. Житинского «Путешествие рок-дилетанта» даёт исчерпывающие ответы на многие вопросы, касающиеся зарождения и развития отечественного рока. Наш творческий путь отражён там, как в зеркале. Мы прошли по этой тернистой дороге от полного нуля до почти профессионального звучания, вкусив все муки и радости творчества. Основной проблемной точкой, как и у большинства любительских рок-групп была аппаратура. Нам так и не довелось поиграть на более-менее сносной технике. И взять её было негде. Всё это стоило очень дорого. А к казённой аппаратуре получить доступ было непонятно как.

В нашей школе был ансамбль под названием «Рада». Они играли на школьных танцевальных вечерах. Аналогичные коллективы были и в техникуме и на заводе и даже в армии. Пели эти ансамбли песни советских композиторов о любви и дружбе, о Байкало-Амурской магистрали, трудовых и ратных подвигах советского народа. А народ под эти опусы лихо отплясывал. Я на плясы не ходил. Мне было там как-то неловко.

Рок-н-ролл, зародившись, как музыка танцевальная и лёгкая, постепенно эволюционировал в серьёзное направление. Эту музыку надо было уже слушать вдумчиво и сосредоточенно. Правда, мы умудрялись танцевать на квартирных вечеринках и под неё. Под «Назарет» и «Джетро Талл». Но это уже были другие танцы. Что-то типа плясок Махмуда Эсамбаева из кинофильма «Земля Санникова».

Одни считают прородителем рока Элвиса Пресли. Другие – «Битлз». Не думаю. И то и другое от рока достаточно далеко. Музыковеды считают поворотным моментом битловский альбом «Клуб разбитых сердец Сержанта Пеппера». Мне более интересны «Резиновая душа» и «Монастырская дорога». Видимо, последний диск (он стал последним и в творческом пути битлов) и является неким отправным пунктом. Там впервые была проделана очень серьёзная звукорежиссёрская работа. Это был Алан Парсонс, выдавший, затем, ещё один шедевр звукозаписи – диск «Обратная сторона луны» группы «Пинк Флойд» и ещё несколько великих работ, уже собственного коллектива «Алан Парсонс проджект». Но, как только распались «Биттлз», появилось столько шикарных групп, что «глаза разбежались». Конец битловской монополии, скорее всего, и зародил собственно рок, как нечто многогранное. Всё, что я высказал небесспорно и неоднозначно. Как меломан, я пытался сосредоточиться исключительно на роке, но тянуло и в другие направления.

Из поп-пузыки мне многое нравилось. Например, Клифф Ричард. Нравится до сих пор. Что-то в нём есть притягивающее. А ведь это – довольно банальная музыка, чуждая мне. Первый альбом Вили Токарева я слушал и слушаю до сих пор с удовольствием, несмотря на то, что там абсолютно дурацкие песни, исполненные в стиле советских ВИА, типа «Добры молодцы» или, скажем, «Красны девицы». Опять же - анахронизм, а слушать интересно, чёрт возьми! Вот и найди эту самую грань рока и попсы. Она, вроде бы есть. А, вроде, как и нет её…

В студенческой среде не принято было слушать ширпотребовские эстрадные шлягеры с текстами на любовную тематику. Там, вообще, в почёте была симфоническая музыка. Мы её даже «классической» не называли. «Битлз» – это, по сути, тоже классика, как и «Лед Зеппелин» и многое другое. Скорее всего, тут подходит определение: «академическая». Я вообще не понимаю термин «Серьёзная музыка», применительно к классике. А что, «Блэк Саббат» - это несерьёзно? Да уж серьёзнее некуда. Попсовики так же заняты серьёзным делом. Они деньги зарабатывают и весьма солидные. Это шоу-бизнес. Но тут для кого как. Вся страна без ума от эстрадных «звёзд», билеты расхватываются по страшным ценам, а мне они и даром не нужны. И с этим я поделать ничего не могу.

Кстати, читая интервью с поп-певцами, ловишь себя на мысли, что они очень всё толково рассказывают. Они умны и рассудительны.

Они начитаны и эрудированы. Лишь изредка можно уловить у них какое-то кривляние. Какое-то неестесственное паясничество. Рокер такого себе не позволяет. У него другое – эдакое «обоснованное стебалово». И если уж, рокер корчится на сцене или на записи, то это действительно реальные муки, либо просто стёб. Подчас, неловко смотреть на поп-музыканта, изображающего крутой гитарный «рубёж», при исполнении простенькой любовной баллады, да ещё с полным клавишно-синтезаторным сопровождением.

О песнях про любовь. Вот чего я не хотел писать с самого начала. Тема изъезжена вдоль и поперёк. К тому же, вокруг было непаханое поле тематики другой, вплоть до международной обстановки. Это и предопределило наш путь. Мы пели о том, что нас окружало. Увы, со временем многое стало неактуально и сейчас слушается ужасно нелепо. Были, конечно, вещи и на вечные темы, но, прямо скажу, маловато.

Я всегда считал, что о любви петь надо очень осторожно и аккуратно. Чувство, сами понимаете, сложное и архиважнейшее в жизни каждого человека. И только, спустя много лет, перейдя уже к компьютерному музицированию, я познакомился с молодым поэтом под псевдонимом «Зандер». Его стихи мне понравились настолько, что за полгода я навертел на них целых три альбома. Лирика Зандера несёт в себе какой-то особый колорит. Трудно определить чётко, но там любовная тематика подана не столь прямолинейно и безоговорочно, как у многих известных и малоизвестных поэтов.

 

 

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Технологичность конструкции – не божий дар

 

Выступать перед публикой мне никогда не хотелось. Рок-группы ставят во главу угла концертную деятельность. Я не люблю концерты и сам на них хожу очень редко. Там ведь, упор делается на децибелы. Конечно, пронимает до нутра, но музыки, как таковой не слышно. В музыку я погружаюсь полностью и основательно: студийный вариант и в стереонаушниках.

На сцену я вышел только один раз, в стройотряде. Там у нас было целых две группы, собиравшие на плясы всю местную деревенскую округу. Репертуар был эстрадно-советский, но иногда пели на корявом английском языке песни западных рок-групп. В спальном помещении у нас был магнитофон, где, помимо всего прочего, крутились альбомы «Рифов». Командир отряда, посидев у нас и послушав это, на очередном сейшене, вытащил меня на сцену, объявив, что сейчас будет что-то оригинальное. Мне оставили одну только электрогитару. Пришлось заменить ею целый оркестр. Несколько песен западных групп на русском языке и публика в экстазе! А когда я начал исполнять хиты из «Рифов» народ принялся подпевать хором. Откуда они это знают? После концерта люди подходили лично познакомиться с лидером загадочных «Рифов», которых никто нигде не видел и, плёнки которых, ходили по учебным заведениям, передаваясь из рук в руки. Было приятно побеседовать. На этом моя концертная деятельность и закончилась, едва начавшись. Я понимал, что иначе и не может быть, поскольку к сцене я не готов концептуально. Я был увлечён сугубо студийной работой.

Принципиально, рок-композиция – это не совсем песня. Это – некая конструкция. Трюки, эффекты, наложения и тому подобное. Звукорежиссёр по деталям, бережно собирает эту музыкальную конструкцию. Её можно разобрать и собрать заново, но уже по-другому.

Мы записывались на бытовой аппаратуре и пришлось попотеть серьёзно. Слушатели удивлялись: «Как вам удаётся так чисто записываться? Многие любительские группы уступают вам по качеству записей». Видели бы они на чём всё это делалось! Из имеющейся техники я выжимал всё возможное и даже больше того.

Вместе с «Орбитой», в наследство от отца мне досталась и замечательная книжечка под названием «Мой друг – магнитофон». Это было очень хорошее теоретическое подспорье. В издании подробно описывались приёмы и способы работы с магнитными аппаратами. Оттуда я многое почерпнул,  например, эффекты. Звук костра, в одноимённой моей песне, был записан по методике данной книженции. Перед микрофоном комкался и мялся кусочек целлофана. Звук морского прибоя можно было сымитировать, настроив приёмник УКВ на частоту, где отсутствует вещание, и плавно убавляя – прибавляя громкость. Я творчески развил эти изыскания. Пропустив тот же звук от УКВ-приёмника через «квакер», я получил звук пустынного ветра-суховея.

Собственно о студийной работе. Поначалу у нас был только один магнитофон и один микрофон (очень неважный). То, что звучало в квартире, то и записывалось. Когда мы остались вдвоём, пришлось что-то придумывать. Нужен был второй магнитофон для перезаписи фонограмм с донакладыванием. Группа обзавелась продюсером под псевдонимом «Профессор», в задачу которого входила поставка дополнительного записывающего агрегата. Был закуплен и микшер для озвучивания любительских кинофильмов. У него было 3 входа с регуляторами уровней сигнала. Это позволяло подсоединить микрофон и воспроизводящий магнитофон. Оставался ещё один вход, куда можно было подать сигнал непосредственно со звукоснимателя электрогитары, обработав его какой-нибудь примочкой-приставкой (обычно это эффекты «дисторшн» или «квакер»). Записи велись на скорости движения ленты 9 см/сек и качество было ужасным. Лишь в 1983 году удалось перейти на скорость 19 см/сек и стереофонию. Тогда же был закуплен и электретный микрофон, что позволило заметно улучшить качество записей. Именно с 1983 года и идёт отсчёт альбомов «Энигмы», вышедших в широкие массы слушателей.

Больной точкой у нас были ударные. Они «ухали» на басах и ужасно раздражали слух. Кроме того, играть на барабанах в панельной квартире – это фантастика. Соседи дубасили по системе центрального отопления, звонили в квартиру и угрожали милицией. И тогда, я изобрёл уникальную вещь – БУУ (Бесшумную ударную установку). Принцип действия БУУ заключался в многократном усилении микрофонного сигнала, с частотной коррекцией среднего диапазона через усилитель «Одиссей», имеющий 3, а не 2, как у аналогичных аппаратов, регулятора тембров. Извлечение звуков при этом, производилось стержнем от шариковой авторучки. Большой барабан имитировался ударами пальца по поролоновой насадке микрофона. Соседи угомонились, а публика пришла в восторг от неслыханного ранее ударника, аналогов которому не было нигде.

До 1984 года второго стереомагнитофона со скоростью 19 см/сек у нас не было. Не было уже и «Профессора». Поиски продюсера привели нас к приятелю Боба, которого звали Урия Степлтон Шульц. Он и поставлял нам недостающую технику. Затем надобность в этом отпала, так как я закупил аппарат «Эльфа». Однако Шульц сыграл роль продюсера уже по-настоящему. Взяв на прослушивание альбом «Опус№ 8», Урия пришёл в неописуемый восторг и отправил диск по друзьям. А те, в свою очередь – по своим друзьям. Альбом попал в ленинградскую рок-тусовку и пошёл гулять по всему городу.

 

 

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Господин разгильдяй

 

 

Сольными проектами я начал заниматься уже в период «Рифов», правда так ничего н выпустил. А во времена «Энигмы» и сам бог велел заняться «сольниками». Публика недоумевала: «Вас и так двое, какие там ещё сольники?». Однако, мало кто знал, что многие «энигмовские» вещи записаны мною в одиночку. А всё просто. Иногда, наработанного с Бобом материала для полного размера альбома не хватало и остальное я дописывал один.

Помимо сужения состава были и шаги к расширению. Но вот какая тут любопытная закономерность. Приглашённые музыканты, как правило, уносили на прослушивание наши работы, а затем пропадали сами, а с ними и записи. Я копий не делал, поскольку не хватало плёнки. Мне оригиналы возвращали всегда и в первоначальном состоянии, а тут, такое головотяпство...

Первым «сессионником» был лидер-гитарист Вольдемар Ямской. Как раз, он-то ничего и не унёс. Наоборот, у него я купил по бросовой цене уникальный инструмент, 12-ти струнную гитару, вручную переделанную из 6-ти струнной. В магазинах, в то время, продавались только шестиструнки. Покупка была экзотикой. Гитара эта до сих пор у меня.

Ямской отыграл на диске «Кошмары и ужасы». Альбом неудачный и его название соответствует содержанию. Ужас!

На запись диска 1982 года «Мордоворот» был приглашен вокалист и гитарист Элтон Лонг. Он исполнил несколько своих песен, а затем исчез с дисками «Рифов» («В желудке амёбы» и «Танец смерти»).

Утраченными оказались и альбомы с 1980 по 1982 год, в том числе и записи с Элтоном. Диски были записаны на плёнку фирмы «Тасма». Испытание временем носители не выдержали и слиплись. Проиграть материал оказалось невозможно и пришлось это отправить в мусоропровод. В дальнейшем мы перешли на плёнки фирм «Свема» и «Славич».

Шульц не вернул с прослушивания диск «Наяву», а затем явился на перезапись утерянного материала. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Чем всё это кончилось – в следующей главе. Урия же, в дальнейшем, сочинил несколько симпатичных песенок для нас. Он был без ума от буги-вуги, твистов и прочих «заводных» стилей. И сам он был весельчаком и эдаким концептуальным разгильдяем. Шульцевское разгильдяйство мне импонировало. В эпоху всеобщего «официоза» это хоть немного взбадривало и добавляло положительных эмоций. Считается, что рок – это протест, бунт против устоявшихся традиций. Как тут не быть разгильдяем? Разгильдяйство стало нашей программной установкой.

Был у нас и ещё один Урия. На сей раз – Солженицын (к знаменитому писателю отношения не имеет). С ним мы записали акустический диск, который так и не вышел. Не знаю почему, но акустика и барды мне не очень интересны. Ну, по крайней мере, я считаю, что эту музыку надо слушать в узком кругу, где-нибудь на кухне или у костра и обязательно живьём. Как её записывать, я не очень хорошо себе представляю. Не могу я слушать и концертные записи. Чего-то не хватает. Видимо, той самой «конструкции».

Сессионные музыканты у нас не задерживались, поскольку не понимали специфики нашей студии. Их партии и голоса куда-то пропадали. У Боба спрашивали: «Ты никогда не пел, а тут, вдруг у тебя пошёл такой шикарный вокал. Откуда?». Он отвечал: «Я и не пою вовсе, а ору прямо в микрофон. С нашей техникой иначе нельзя».

Но шутки в сторону! Записи «Энигмы» дошли до Б. Гребенщикова, А. Вишни и А. Житинского.

 

 

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Архив архивариуса

 

Являясь человеком пронырливым и общительным, Шульц ходил в приятелях чуть ли не у половины города. Урия и свёл меня со знаменитым архивариусом ленинградского рок-клуба Сергеем Фирсовым (Фириком). Фирик владел шикарной коллекцией записей отечественных рок-групп, выполненных с оригиналов и с высоким качеством. Ни у кого ничего подобного не было. Все дороги советского рок-н-ролла вели к Фирику. Я возил к нему свои альбомы, получая взамен доступ к уникальнейшей рок-коллекции. Так мы вошли в лоно легендарного отечественного «магнитоиздата». Фирик в то время работал проводником в поездах дальнего следования и крутил записи из своей коллекции по вагонной трансляции. Кассеты охотно раскупались восторженными пассажирами. «Энигма» стала известной на необъятных просторах всего Советского Союза.

С Фириком у меня связаны самые тёплые воспоминания. К нему стекались не только записи, но и стягивались сами рокеры. Его квартира превратилась во всесоюзную рок-тусовку. Наконец-то я нашёл людей, мыслящих в музыкальном плане примерно одинаково со мной! Когда приезжаешь к Фирику, то попадаешь в какой-то другой мир. В этом мире ты чувствуешь себя, что называется, своим. Там интересно и легко.

У Фирика я имел честь очно беседовать с такими музыкантами, как В. Цой и К. Кинчев. Были гости из самых разных уголков необъятной страны. Я общался с участниками разных групп, в частности с музыкантами «Ночного проспекта» и «Гражданской обороны». Через Фирика я познакомился с А. Вишней, с которым мы договорились о записи на его студии альбома с лучшими хитами «Энигмы». Однако студия была перегружена и, вместо нас, записываться к Вишне отправилась группа «Кино». Кажется, они записали тогда альбом «Ночь».

С этого момента начался закат «Энигмы». Мы постепенно переросли уровень нашей аппаратуры и в начале 90-х дело пошло на убыль. Существующая техника стремительно устаревала не только морально, но и физически. Снизилось как качество записей, так и их популярность. Фирик мне говорил, чтобы я не пропадал, что «Энигму» любят и ждут от нас новых вещей. Однако, я понимал, что группа доживает последние дни. Вместе с тем, я знал, что мы обязательно встретимся через некоторое время снова, потому, что от рок-н-ролла ни мне, ни Фирику никуда не уйти. Никуда не деться и ему (року) от нас.

 

 

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Оркестр имени интерфейса

 

Я пришёл домой с лазерным диском «Виртуальная студия звукозаписи». Пять лет я не музицировал. Может не стоит всё это продолжать? А всё-таки интересно, что же там на этом диске? Я включил компьютер и принялся за установку музыкальных программ. Их было много. Но ничего не работало. То нужно было вводить какой-то неведомый мне пароль, то программа не могла найти нужный ей файл. Я нажимал все виртуальные кнопки подряд, но динамики молчали. «Система не работает» - вспомнилась мне песня «Энигмы». Рука потянулась к кнопке выключения питания, но тут диффузор стал издавать какие-то звуки. Эта программа называлась «Возрождение» и при помощи четырёх инструментов, два из которых были ударными, синтезировала музыку в стиле «Техно». «Возрождение» – это символично. «Техно» – это здорово! Я никогда не музицировал в этом стиле! А затем настал и час «Оркестра в коробке», автоаранжировщика в формате midi. Звук профессиональный. И никого из соседей он не тревожит. И студия занимает не пол-квартиры, а рабочее место одного офисного сотрудника.

Но что-то пропало. Чего-то уже нет.

Зато есть другое. Я записываюсь теперь совершенно другим методом. И сочиняю другим способом. А то и вовсе ничего не сочиняю, а только ставлю задачу электронному монстру, а затем лишь слегка корректирую результат. Применение компьютерных технологий заметно изменило стиль моей музыки. Теперь у меня на выходе шансон. Любобытно, что будучи в «Энигме», всегда хотел продвигать тяжёлый рок, а получался у нас «Панк». Ни «Панк», ни «Шансон» не жалую. По крайней мере, в исполнении других, не слушаю. Шансон, правда, бывает разный. Внутри него есть несколько течений. Что у меня? Скорее всего, некий синтез. Такой «салат-винигрет» из разных направлений, кроме ресторанно-блатной тематики.

А может это и к лучшему? Ведь это то самое новое, без которого я не могу. Одно и то же делать мне не интересно. Одну и ту же бесконечную песню я петь не хочу.

Многие, с кем мне доводилось общаться, говорят, что не делят музыку на стили и направления. Для них есть музыка либо хорошая, либо плохая. Мне трудно дать этому оценку, поскольку мне кажется, что любая музыка хороша по-своему. Дальше уже дело вкуса. А о вкусах не спорят. Какая музыка у меня? Видимо, всё-таки, не очень хорошая. Но она соответствует моему собственному видению этого вопроса. Скорее всего, и вкус у меня плохой. Ну, уж какой есть. Другого не будет. Это мой собственный вкус. И всё тут. И спорить об этом бессмысленно. Да и не нужно. Нужно слушать музыку. Она сама ответит за себя и спросит снова. Она разная. Она прекрасна в своём великолепии. Она вечна. «Смерти не будет – будет вечная музыка...».

 

 

Послесловие

 

В руках у меня мр3-сборник сольного проекта AJ за период с 1999 по 2005 год. Этот диск я возьму через несколько дней с собой, когда поеду в гости к Фирику. Он ждёт меня уже на другой квартире. Видимо, и Фирик уже другой. Мы не виделись очень давно.

 

...В музыкальном магазине огромный выбор дисков. Но один из покупателей долго ходит среди полок и ничего не может выбрать. Он хочет послушать что-нибудь новенькое, но ассортимент, похоже, его не устраивает. Наконец, он идёт к кассе и покупает 4 чистых болванки для записей дисков CD. Он начинает работу над новым сольным альбомом. Он – это я. Ваш покорный слуга AJ.

 

Итак, повесть окончена, но жизнь продолжается…

Продолжение следует?

 

 

 

 

Hosted by uCoz